Cossack Казак

Теги
Крым Сагайдачный Науменко Назаренко Украинское реестровое казачество мигранты донские казаки казаки Дон Юдин казачество Водолацкий Эстонское казачье товарищество Анатолий Шевченко Андрей Грицков Лемнос эмиграция Русская Голгофа Гражданская война Белая армия Казакия круг ЧОКО Каледин Новочеркасск Мелихов Дело Бекетова Армения памятник МАКО Рязань ЦКВ терские казаки перепись Волгоград джигитовка Еланская мемориал музей Ставрополье Сирко геноцид Приднестровье ЧКВ Оренбург Дутов ОКВ конгресс Кубанский казачий хор Кубань ККВ Кавказ Медведев реестр ДКР МКО Ессентуки Украина черноморцы Спас ВВД Азовское осадное сидение Азов «Казачья воля» суд АКВ Аргентина Илья Чаповский фольклор казачий Старочеркасская фестиваль Ростов Колодежное Воронеж Германия Казаки России Испания язык Александр Таболаев Копанский Юрий Пономарев Борис Мелехин Кущевская Абхазия Казачий Народ обращение Австралия генетика Калитвинская Чернецов словарь Россия Туроверов Гундоровская Горячеводск Крымск саратовские казаки Новохоперск Всемирный конгресс казаков Ставрополь никель Хопер иностранный легион Атаманский пернач шашка Лиенц Борис Алмазов Петербург Новороссия Блазнин кизяки

Возвращение Казаков на родные пепелища

Донские казаки в конце XV века посещали «Дикое Поле» и даже Подонье «для оберегания», как тогда говорилось, а также и при выполнении сторожевой разведывательной службы по охране Московского и Рязанского рубежей.

К этому времени Золотая Орда как монолитное целое, вследствие междуусобий, распалась на три отдельных части: Казанское, Крымское и Астраханское (Ногайское) царство. Но каждое царство даже в отдельности, представляло ещё грозную силу для Московских правителей, почему они всячески старались удержать казаков у себя на службе по охране своих границ, так как часть Казаков стала спускаться в междуречье Волги и Дона и, оседать у р. Камышинки, у так называемой «Переволоки» (это самое узкое место между Доном и Волгой, по которому казаки переволакивали свои лодки).

К этому моменту, туда же, прибыли Новгородские эмигранты, после разгрома Новгорода царём Иваном III. Эмиграция эта была невелика своей численностью, но сильна своим духом, прочно сложившейся идеологией и психологией, своим социальным устройством, абсолютно схожим с народоправством Донских казаков, людей сильной воли и характера. И поэтому эти две группы быстро объединились в единую социально-политическую силу. Существовала песня: «Как на речке да на Камышинке собирались добрые молодцы да всё Донские Казаки со Новгородцами. Они собирались и как братья обнималися и целовалися. Хлебом солью менялися».

Этот исторический факт объединения Донцов с Новгородцами, стал известен царю Ивану III. И это привело его в бешенство, вызванное сильным опасением образования «Нового Новгорода», создания революционного очага на Дону, распространения оттуда духа вольности и «ереси» народоправства для московского и рязанского населения и царь принимает ряд репрессивных мер: сперва в отобрании имущества казаков, ходивших в Подонье, а затем и казни казаков, а также казни семейств ушедших на Дон казаков (1502 — 1505 г. г.).

Здесь необходимо пояснение о той разнице в идеях и психологии, которые существовали в те времена у Татар и Московитов. Татары, основывая Золотую Орду, привлекали другие народы системой федеративного устройства на равноправных началах.

Московиты же придерживались «единой неделимой» власти царя Московского и при том на рабовладельческих началах. Это было основой государства вообще, начиная ещё с Рюрика и очень подкреплённая к моменту воцарения Ивана III, в результате брака его с Византийской царевной Софией Палеолог. Вследствие же падения Константинополя (Второго Рима) и Византийской империи, под ударами Турок, была воспринята Идея о переходе преемственности от Византии к Москве, являвшейся как бы Третьим Римом, то есть новым и последним источником: Света, Правды и Мудрости, и о миссианском предназначении Москвы приобщить и все другие народы к этому Источнику «Св. Руси». Эта рабовладельческая идея не умирает в мозгах Московитов до сегодняшнего дня.

И как не парадоксально, но эту дикую идею воспринял и Московский народ, находящийся в рабстве многие века. Нужно сказать, что в приобщении той или иной Идеи играет колоссальную роль Привычка. Это то и есть та могущественная центростремительная сила, при наличии которой так трудно проводить в жизнь светлые идеи о народоправстве, о равенстве и идти демократическим путём до обще-человеческого идеала. И поэтому, Москвичи по своей «Привычке», которая стала второй натурой, восприняли легко и свободно идею о самодержавности царской власти, о божественности её установления. «Царь, Божией милостью Помазанник».

Потому всё то, что исходило не от Московии, а от других народов, представлялось мраком, ересью и невежеством. Москва, восприняв «Третий Рим», отгородилась прочной стеной от культурной Западной Европы.

Славянские социальные основы: вечевое устройство, выборность власти, свобода были изжиты и выброшены, как негодная «ересь».

Для проведения этих основ рабовладельчества, Иван III осуществил немедленно же в приобщении к «Третьему Риму» республики «Великого Новгорода».

Знаток Новгородской старины, академик Е. Ознобишин так обрисовывает разгром Новгорода:

«Ненависть москвичей к новгородцам заглушала в этой страсти славян свойственное им чувство великодушия и уважение к святыне. Нашествие и покорение Новгорода сопровождалось насилиями и убийствами, напоминавшие времена Батыя, которые прежде Новгород не испытывал. Москвичи, привыкшие повиноваться единоличной власти своих князей и их бояр, с ужасом глядели на новгородцев, осмелившихся критически относиться к этой власти. В то время, когда тысячи Новгородцев гибли под мечами москвичей, когда тысячи пленных, отправленных в Москву, умирали от холода и голода, когда всё имущество Новгородцев было разграблено и сожжено, а жёны и дочери изнасилованы, монастырские волости записывались на Ивана III; в это время гибели братьев славян, народ московский ликовал в неописуемом восторге (ликует он и теперь, убивая миллионы порабощённых народов, в том числе и Казаков) и сердечно был рад тому, что их строптивые князья совершенно истребили новгородцев в корень, и что их буйное самоуправление, их вече, уничтожено и, отныне, новгородцы приближаясь к особе Московского великого князя, должны будут падать ниц перед символом власти и не иначе будут себя называть, как холопами Московского цвря ( прозвали и Казаков тоже «холопами»). При гибели вече Новгородского, принимали в ней живейшее участие и старались задевать самые заветные струны Новгородского сердца».

Обрисовку свою исторических событий, академик Ознобишин заканчивает словами: «Пора уже сознать, что объединение России сопровождалось страшною неразборчивостью средств и развращением общества».

К сожалению нужно признать, что сознание осталось прежним и, что Московское царство Ивана и до сегодняшнего дня остаётся идеалом государственного бытия Московии.

Как курьёз считаю не лишним добавить, что Иван III в 1471 году, собираясь в поход против Великого Новгорода, взял с собой икону Гребеневской Божьей Матери, поднесённой, как сказано уже выше, Гребенскими и Донскими Казаками князю Дмитрию Донскому, и долго молился перед нею. И действительно «молитва» была приведена к осуществлению: кроме всякого имущества граждан и церквей, было захвачено: 300 возов золота, перлов, драгоценных камней, серебра, богатейших риз, крестов.

«Молитву» Ивана III можно в миниатюре сравнить с молитвой акулы, жадно раскрывшей пасть перед тем, как с парохода сбрасывают труп умершего, что-бы его проглотить.

Карательные меры Ивана III по отношению к Казакам, вызвали у наших предков чувства крайнего возмущения и казаки постепенно стали уходить от пределов Московского государства. А «Третьем Риме» казакам становилось тесно и душно. При этом магнитная сила притяжения Родины-Подонья была огромна. Рассказы отцов и дедов о жизни на Тихом Дону дышали ещё ароматом свежести, а сообщения казаков, посетивших Родной Край, о том приволье и огромных природных богатствах: стад туров, коней, дичи, пушных зверей, оленей, бобров, о миллиардах пчёл, о рыбах, переполнивших Дон и Донец, и что это всё родное наследие казаков, возбуждало сильную решительность идти во чтобы то ни стало в «отцовский Дом». Казаки, осевшие у Переволоки, стали проявлять военную активность против Астраханского царства, оттесняя Ногайцев на Юг, для очищения от них выхода в Каспийское море. По всему северу «Дикого Поля» неслись сигналы: «Домой!» Возвращение казаков приняло стихийный характер. Ничто уже не в состоянии было задержать этот поход: ни казни Ивана III, ни те опасные перспективы, каковые должны были бы встретиться на их героическом пути. Казаки, оказавшиеся в пределах Белоруссии, не связанные никакой службой перед князьями, во главе со своим Атаманом Сары-Азманом (что значит: «белый атаман») первыми построили на Дону городок Задонск и стали постепенно спускаться по Дону. Всего «сары-азманами» было построено 7 городков до Раздоров включительно, при впадении р. Донца в Дон.

Построены были городки: Лугань, Митякин и Гундоров на Донце. О этом сохранилась грамота Ногайского хана Юсуфа, в которой он жалуется, что Сары-Азман не даёт в Дону воду пить, а Михаил Черкашеин ворвался как буря в Азов и наложил на него Дань.

Последним сотрудничеством Казаков с Иваном III было то, что Астраханский хан Ахмат потребовал от Москвы дань и направил войско. Иван III обратился за помощью к казакам, те согласились, так как Крымские и Астраханские татары представляли угрозу не только Москве, но являлись препятствием к прочному оседанию казаков на Дону. Казачье войско двинулось к Москве, но когда пришло, то Иван III объявил казакам, что в их помощи он не нуждается, так как заключил мир с татарами. Тогда казаки, узнав путь отхода татар, внезапно напали на них при р. Угре и разгромили их, захватив огромную добычу. Хан Ахмет бежал в Крым, где был убит.

Иван III, заключив мир с татарами, отправил своё посольство в Крым, во главе с князьями Кубенским и Романодовским, в сопровождении воинской рати. Казаки за обман их Иваном III, напали на эту свиту, при этом князь Кубенский был убит, а Романодовский взят в плен со всей той добычей, которую везли князья в дар татарам. После этого эпизода, всякие дипломатические отношения Казаков с Москвой были прерваны.

Возвращение Азовских казаков в низовье Дона произошло в 1546 году сразу и было согласованным и организованным, что видно из тревожного донесения Путивльского воеводы в Москву об уходе казаков «в Поле» изо всех украин», то есть об уходе их изо всех порубежных городов. Вернулись казаки в низовье Дона без всякого предупреждения и согласия Московского царя «волею своею», осели они на «Казачьем Острове», где ранее жили Азовские казаки, то есть отцы и деды, и на нагорном берегу р. Аксая, 25-30 вёрст от Азова, соединившись с казаками Сары-Азмана, на Раздольском Острове.

Я обращаю внимание Потомков Казачьего народа на чрезвычайно важное обстоятельство тех времён, что после разрыва всяких отношений с Иваном III и вообще с Московией, этот стихийный отход от рубежей Московии Казаков с одной стороны, вызывал великий восторг и жертвенность движения к Родному Отцу — Тихому Дону, а с другой стороны вызвал страшную злобу Правительственного класса рабовладельческой Московии, и они этим воспользовались в дальнейшем.

Вместо благодарности казакам за спасение и охрану Московии, они выдвинули гнусную теорию о том, что никакого Казачьего народа не существовало ни в древности, ни в средние века, а что Донское Войско образовалось в 1549 году из «беглых русских холопов», даже не опровергнув утверждения своих же московских историков, во главе с Карамзиным, которые утверждали, что «происхождение казаков скрыто в глубине веков, во всяком случае ранее Батыева прихода». И мы видим, как эта псевдо-история Московии полилась смрадной полной клеветы на доблестный Казачий Народ.

Вообще то, по ходу событий Татарской оккупации, от 1240 года (разгром Киева) до 1480 года (разгром казаками Хана Ахмета Крымского и посольства Ивана III, ни о каких побегах московских крестьян на Дон, через опасное место «Дикого Поля», где проходили войска Татар, не могло быть и речи. Это сплошной вымысел псевдо-историков Москвы. Эту ложь особенно распространили горе-историки Забелин и поляк Броневский, изменивший Польше и продавший своё перо династии, на ролях истинного холопа.

Гнусный вымысел В. Броневского, академик Ознобишин называет басней и говорит: «как это можно допустить, что в такой опасный период времени, когда на Юге проходило почти беспрерывное движение татар, перехватывающих людей для продажи в рабство, могли «русские» люди на большом расстоянии Южного рубежа сговориться, бежать в неведомую страну, найти оружие, составить дисциплинированное войско, установить строгий закон, карающий за преступление, иметь в своей среде умных грамотеев, умеющих писать князьям и царям, и создать стройную государственность Донской демократической республики.

Бегло-холопская теория об образовании Донской республики, поддерживает и профессор Сватиков в своей книге «Россия и Дон», но в более мягких выражениях, как: «выходцев из Московской Руси» (которой никогда не существовало), которые «исконное русское начало народоправство возродили в новой жизни, в первобытных по устройству, казачьих демократиях на Дону, на Яике, Тереке и временно на Волге».

Такое ложное утверждение о «исконном русском начале народоправства», не только удивляет, но даже возмущает читателя и сводит высшее профессорское звание к уличному хроникёрству. Где же, когда, начиная с 870 года, было народоправство в «Великороссии»? Там царил безрассудно гнёт и рабство никаких свободных учреждений, где бы раздался свободный голос народа, на протяжении столетий — не было.

И спрашивается: для кого профессор Сватиков писал свою «историю»? Вероятно, для примитивных Сибирских чукчей, но не для Казаков. Впрочем, он опомнившись и, повидимому, испугавшись словом «демократиях», успокаивающе заявляет: «Все они (демократии), в конечном счёте, были поглощены великой (!) метрополией, освоены ею, утратили свой государственный характер и сохранились как военно-служебные организации».

Этот профессор, по своей природе крепостник, временно прикинувшийся «демократом», заявляя так категорически о «освоении» демократий, совершенно не желает раскрыть глаза читателю о том, как были освоены окраины России. Казаки Дона боролись за свою вольность 400 лет, начиная борьбу с Иваном III и последующими царями. Также боролись Днепровские Казаки. Вели ожесточённую борьбу свободолюбивые горцы Кавказа: ведь одна только война с Шамилем велась на протяжении 40 лет. Эти вопросы в душе крепостника не возникают. Он спокоен, что «великая метрополия» освоила бунтующие народы, а лилась ли кровь и слёзы, - это вне самосознания «просвещённого» горе-историка. Также его внимание не останавливается на вопросе: кто же в этих демократиях был? Судя по его утверждению, в них были только казаки-бобыли, а жён, детей, коих было половина, его не беспокоит, для него это - «военная организация». Ведь, до такой тупости, кажется, не дошёл бы ученик 5 класса гимназии, ознакомившись с Историей. Свастиков не свободный художник слова, он делает свою историю не в лаборатории сознания, а в кузнице, помогает молотом своим строкам преднамеренно, и не льются у него звуковые волны произведения: утомляют его преднамеренные и расчитанные шаги. На каждой странице он насилует душу читателя, напоминает ему, чтобы он не забыл про Москву «метрополию» - повелительницу и Дон - «колонию», подчинённую.

Истинный историк служит не искусственной истории, а жизни. Истинный историк отдаёт предпочтение самой «богине Красоты», а не «в зеркале её изображенью». И отмечая Казачью вольность, он как бы намекает, что она — эта вольность, воплотилась в среде «метрополии», - где по его уверению было «исконное народоправство», а о том страшном гнёте людей этой «метрополией», он не говорит ни слова.

Посторонний жизни, Сватиков встаёт перед нами фигурой бездушной, тонко расчитанной, как бы не унизить достоинство «метрополии» перед «колонией». Сознательное, слишком сознательное, в Сватикове царит настолько, что свою окоченелость он сам замечает и, что когда историк Соловьёв говорит, что Разин отлично понимал, что Дон и Россия связывает религия, то он не выдерживает и надменно говорит: «а мы скажем, что не Дон и Россия, а метрополия и колония». Он не столько историк, сколько занимается историей. В его преднамеренном «художестве», видна система кого-то вразумить и приобщить к его теории. Над всеми способностями духа преобладает рассудок и сухое веяние последнего заглушает ростки живой святой простоты и Правды жизни. Его страницы, лишённые стихийности прошедшей жизни, не сотворены, - они точно вышли из кузницы. Он не жалеет сознательно опускаться в лоно иррационального московского быта, в тёмные недра рабского бытия; тогда зачем и для чего заглавие, да ещё с большой буквы: «Россия и Дон»?

Чтобы не сказать о России — чем она жила и как сосала кровь порабощённых народов, но и своих «гражданин» превратившей в скотов, он говорит лишь о Доне, как его «осваивали».

Не то, чтобы у Сватикова, как и у всякого пишущего, были отдельные неудачные страницы: нет, его недостатки — роковые, и все они вытекают из его основного порока — скрыть истину и Правду безумной жизни Московии. У него очень мало таких страниц, которые представляли бы собой художественное целое, живой монолит слово: нет, вы ясно видите зияющие провалы, заполненные деревянной рассудочностью. Порой готова уже возникнуть иллюзия историчности и художества, но какой-либо грубый и неуместный штрих опять ввергает нас в безотрадную пустыню. Когда, например, он говорит: «некоторые казачьи энтузиасты хотели бы одеть Адама в штаны с лампасами». Тогда, если ты — историк, не признаёшь древности Казачьего народа, то надень на ноги Адама московские лапти, и тогда всё будет в порядке. От этого сравнения он уклоняется и своей властью навязывает казакам то, что им внутренне не присуще, и он упорно утверждает, что казаки то, что им внутренне не присуще, и он упорно утверждает, что казаки суть — русские люди. А русских то и в природе то не было и нет. Но в одном месте он невзначай наносит себе страшное поражение, сказав: «Донские казаки — прирождённые республиканцы». Но, ведь, прирождённость рождается от той среды, где родился народ. Какая же прирождённость республиканства могла родиться в среде Московии, где существовало исконное прирождённое рабство, ставшее второй натурой.

Сватиков, давая характеристику Разину, как бы возвышаясь над большим и великим Казаком «единственной личностью во всей российской истории», по завету великого Африканца А. Пушкина, свысока пишет: «Типичный демагог, Разин проповедовал истребление всех, кто возвышался над уровнем бездомового голутвенного люда, разграбление и делёж всего имущества, он запрещал богослужение и постройку церквей, издевался над верой и Христом, ввёл венчание вокруг куста» («Россия и Дон», стр. 103).

Написав эту наглую ложь, Сватиков, вероятно, был уверен, что эту клевету примут за Правду все читатели, в том числе и казаки, ибо это писание исходит от «учёного» профессора. Исследуя основательно жизнь и действия Разина, я должен заявить, что внесённая Сватиковым характеристика основана исключительно на присущем Московитам шовинизме, но не на исторических данных. Провозглашая эту клевету, Сватиков в своём упоении «величия», не подумал, как «историк», что он опустился до ступени жалкого уличного репортёра и во весь свой профессорский рост рисуется истинным демагогом, воздействуя на общественное мнение Казачьего народа, который чтит и относится к памяти бессмертного Атамана с большой душевной теплотой.

Во всей своей деятельности С. Разин нигде не разорял мирных жителей, не делил их имущества, а уничтожал лишь бояр изменников, даже воеводу князя Львова пощадил. Над Верой и Христом он не издевался, ибо он был строго веротерпим, как и все казаки, церковь которых была отдельна от государства, а кроме того Атаман С. Разин не был «помазанником» Петром I- безбожником и глумителем над Богом и Верой.

Если Разин, перед походом в Персию обвенчал, за отсутствием священника, своего крёстника не перед аналоем, а кустом, то в этом нельзя видеть хулу и издевательство над Христом — дело было походное. Да, ведь сам Христос разве он установил обряд венчания в его деталях? Этих указаний в Евангелии нет. Он только был главным свидетелем в Кане Галилейской соединения двух любящих молодых молодых существ и только. Брак крестника также совершился в присутствии главного свидетеля Главы Казачьего походного войска Атаман С. Разин. Сватиков, в своём заскорузлом мышлении крепостника, не понимает, что обряд венчания не есть Вера и религия. Ведь нельзя же обвинять всех граждан Франции в издевательстве над Верой и Христом, установивших обряд венчания в присутствии только мэра города, а не в церкви. Прошло уже три века после смерти С. Разина, но он по своему духовному кругозору, стоит выше головой современного профессора Сватикова.

Программа политическая и социальная С. Разина была ясна для каждого, что идёт он истреблять бояр, дворян рабовладельцев, искоренять всякое чиноначалие, установить на «Руси» - «Казачий Присуд», чтобы всяк всякому был равен. Жители получали числовое деление на десятки, сотни, тысячи. Главным управлением должно быть Всенародное собрание (Круг), избираемый всенародным голосованием. Это уже одно административное устройство, где верховная власть предоставлялось Кругу, указывает на то, что жизнь, имущество и личность неприкосновенны. Из этого вытекает, что «грабёж и раздел имущества» Сватикова не что иное, как сплошной глупый вымысел.

Среди его «научности», у него временами проскальзывает и светится неприязнь к казакам, найти в их глазах «сучок». Так, например, говоря о Донском Атамане Степане Ефремове, он не упускает случая кольнуть его иголкой, провозглашая: «Степан Ефремов развёлся со своей женой без вины и женился на другой». Вторгаясь в личную жизнь Атамана, он от имени заглавия труда «Россия», не сопоставляет с Атаманом руководящих лиц этой России. Например, у Ивана Грозного было 3 законных и 3 незаконных жены. Пётр I-й насильно загнал, как атеист, свою жену, благочестивую Евдокию в монастырь, а связался с полуграмотной лёгкого поведения, неизвестной дотоле девицей, которая прошла через офицерские руки, достигла до «высокого» звания любовницы Меньшикова около г. Нарвы и провозглашённая не в церкви, а на постели «императрицей». За вдохновенное почитание православной Веры царевичем Алексеем — сыном Петра, этот дикий монарх, по решению «пьяного и развратного Всепьянейшего Синода, вызвался быть палачом и в страшных муках собственноручно казнил его.

О этих не «сучках», а «брёвнах» в глазах этих царей, Сватиков не говорит ни слова, считая их безгрешными, как «Помазаников Божиих». Не упоминает и о том, как Московское духовенство венчало за рубль или за ведро водки двоежёнцев и троежёнцев. О этом тоже Сватиков молчит, ибо духовенство «России» есть «святые отцы».

В общем, оценивая труд Сватикова «Россия и Дон», должен сказать, что его писания лишены третьего измерения, - он не поднялся от плоскости и не достиг живой человеческой глубины. Им временами можно и заинтересоваться, когда он касается грамот и документов, изъятых из Новочеркасского музея и излагает взгляды революционных деятелей России на Казачий народ, но уважать его, а тем более любить нельзя.

Он трудом своим не обогатил Красоты Казачьего народа. Но, если Сватикову и не чуждо некоторое историческое значение и даже величие, то это величие есть преодолённой трудом бездарности. Таковы уже изначальные условия человеческих сил, что преодолённая бездарность, - это всё таки не то, что Дар.

Не лишены интереса некоторые летописи Московии относительно грабежей, в эпоху Ивана III.

Одна летопись говорит: «из Великого Новгорода Иван III бесчисленного добра набрав в Москву отвезе самых перел, злата, серебра триста возов. Кроме иного богатства там набрав, не пощадя же никого там, неже церквей и роста великим властелином, иже недавне в великой неволе у татар заволжских бяша».

Грабились православные церкви, увозились из них антиминсы, священные сосуды, кресты, колокола всё теми же московскими «помазанниками Божиими». Дальше летописец говорит: «поимал князь в Новгороде вотчины церковные и раздал детям боярским и поместье».

Чтобы судить о духовной структуре того или иного народа, нужно знать ещё то, кто их воспитатели. Я приведу мнение о этих грабежах «просвещённого» профессора Снегирёва, который писал: «Новгородские и Псковские ценности обречены Господом Богом служить украшением Московских храмов и великокняжеских палат». Если профессор, так сказать, учитель народа, открыто пишет так бесстыдно и гнусно, то что требовать от простого мужика? Свобода грабежа узаконилась свыше. Впрочем, все эти грабежи в истории Московии торжественно провозглашаются: «воссоединением русского народа» или же «собиранием земли Русской».

Даже сам Карамзин писал: «инородца, ужасаемые частыми набегами русских, покидали свои места». «С башкир брали за все, даже за чёрные и за серые глаза, а Вотяк бежит от русского, как мышь от кошки...» Вот так «Св. Русь»!

Скажем немного о так называемом провозглашении Иваном III «Третьего Рима», лишь потому, что он женился на Византийской царевне, когда Константинополь пал. Что из себя представляла Софья Палеолог, в истории Московии нет сведений.

Но, казалось, что эта царевна воспитывалась в атмосфере науки, искусства, богословия и вообще греческой культуры, царящей при Византийском дворе.

Надевая корону на своего супруга-дикаря Ивана III, как преемника «Третьего Рима», не маленькими мозгами, только и воспринимавшими совет бояр, что нужно убивать, грабить и насиловать другие народы и все племена, вошедшие в Московское Государство и только.

Ведь ей отлично было известно, как Византийская царевна, дочь императора Андроника младшего, вышедшая замуж за «прекрасного» Узбека, к тем моральным качествам, которыми обладал этот хан, преуспела воплотить в душу своего супруга чувства великодушия, большое уважение к христианской религии, внесла в ханский двор Византийское изящество, расширила круг учёных всех стран, писателей, поэтов, богословов.

Также известно, что когда некоторые строптивые и дерзкие князья Московии поддержали казни за хулу мусульманскую, эти князья прибегали к защите прекрасной ханши и были спасены. А София Палеолог? Ведь она же видела, как Иван III казнил князей Новгородских, унижал их достоинство целованием его сапог и т. п. Что же она делала? Любовалась только награбленными бриллиантами и жемчугом Новгородцев???

В свете этих фактов, нам рисуется эта царевна, как украшение постели дикаря и только, а сам дикарь Иван III самозванно надевший корону «Третьего Рима», как блистательный грабитель! И не в короне «Третьего Рима», а в клобуке циркового шута! Как иногда великое делается позорным и смешным...

Московским князьям ещё долгие годы приходилось платить дань Татарам. И по мере того, как честолюбивые мечты, возрождённые Иваном III, возрастали, дань увеличивалась в размерах. Но чтобы снизить это честолюбие, Крымские ханы изобрели особый метод возвышения своего превосходства перед Московским князем. Получив каждый раз извещение о приближении хана к Москве, правящий Московским государством князь, должен встречать хана, во главе со своей свитой бояр с непокрытой головой. Торжественная встреча не только лишь в этом выражалась, а в том, что когда хан подъезжал на конек князю, то последний обязан был кормить коня хана овсом из шапки князя, которую благоговейно и подносил сам князь.

Таким образом подчёркивалось, что не только хан, но даже конь хана стояли неизменно выше зазнавшегося князя. И князья раболепно выполняли этот ритуал и не пытался его смягчить ни просьбой, ни деньгами. Чувства рабства сильно сидели в душах этих рабовладельцев над порабощёнными тюрско-финскими племенами Севера, которые, видя пример, соответственно и приобщали в свои души рабские чувства.

Страниц: 1
Опубликовано: 22.10.15 | Просмотров: 1081 | [ + ]   [ - ]   | Печать